Зимняя песнь (посвящение Бунину)

Сивером на холоде

Обжигает желуди

Листья и кору

Свищет роща ржавая,

Жесткая, корявая,

В поле на юру.

Ив. Бунин “Зазимок”

Волнами накатывает,
Тихо слюни сглатывает
Дерзкая печаль.
Несет околесицу,
Месяц с неба свесился,
И болтает весело про звездную спираль.
И зовет вселенная
Созвездиями пленными
Запасает впрок
Их круги беспечные.
В окруженье млечном
Путь их бесконечный
Познать дал себе зарок.
Вдруг из тучи вьюга
Скаредной старухой
Повеяла пургой.
Месяц быстро скрылся,
Простыней закрылся,
Спрятался, напился
Дым повис дугой.
Пашет ветер звуком
Снег как пашню плугом,
Дует наугад.
Лед сипит в потуге,
Не позволить вьюге
Усвистать к подруге,
Как пьяный конокрад.
Вот и я спешился,
Выйти не решился,
Вдохнуть вздор и пыл.
Буря пахнет тиной,
И мотив старинный
Пес мой заскулил.
Знает недотепа,
Что не любит трепа,
Белая зима.
Сводит зубы стужей,
Не ходи наружу,
Только степь да глушь там,
Носит кутерьма.
Вылезло отрепье,
Воет, варит зелье,
Заговор плетет.
Лень же простодушно,
Хорошо отужинав,
Заслонив отдушину,
Чай горячий пьет.
Побежала жилами,
К самым к старожилам,
Талая вода.
Волнами накатывает,
Плавит лед и сглатывает,
Теплая волна.
Так и солнце вспенится,
Погода переменится,
Всему свой черед.
Лютый месяц свалится,
И вывернет февралица
Воротник и валенки задом наперед.
Пусть все блеском светится,
И белая медведица
Подвильнет хвостом.
Ты зима трескучая,
Лиходейка злючая,
Всех ты нас замучила
Затяжным постом.

Что останется после лета?

 Звезды и небо! — а я человек!..

М.Ю.Лермонтов

Что останется после лета?
Пара песен да солнца блин?!
Эх, Есеня, не дал ты ответа,
Как исправить осенний сплин.

Все бы бражничать, да куролесить,
День на вылет, а ночью вставать,
И орать, в исступлении бредить,
Пьяным падая на кровать.

Целовать и любить истому
Тела влажного, не видно лица,
И в отчаянье вон из дому
Под влиянием страсти броситься.

Только снова приходит трезвость,
Присылает рассудок гонца,
И на пост заступает ревность,
И терзаниям нет конца.

И кричишь словно в рупор в трубку,
Повествуя о ненастном дне:
Ты молчишь и твоя незабудка
Сладко тонет в горьком вине.

И нет способа, чтоб голубь и горлица
Колесницу повернули вспять,
Молится праведник, пока дело спорится,
Он обязан судьбу принять.

Вот и суженная, вот он ряженный,
На обоих не видно креста,
Видать, правильно в песне сказано:
“После праздника – время поста.

Гой, ты конь мой, да собор белокаменный,
Прочь скачи, друг мой на веки прощай,
И гори поцелуем пламенным,
Слово за слово: не обещай!”

Так закончилось предисловие,
Конь несется и рвется в бой,
Но упрямо гласит условие:
И сегодня не буду с тобой.

Пусть покой искупает время,
И осаде его нет конца,
Семя сеешь, а жнешь племя,
Любишь парня, а ждешь купца.

Засыпает хвоя продрогшая,
И морозец заполз на ночлег,
Ветер, ночь, тишина усопшая,
ЗВЕЗДЫ там – а на Земле человек.

Предзимье

Тучи налетели с ветром
Давят сильно, осторожно
Серым цветом, мрачным видом,
Так, что становится тревожно.

Знаю, знаю этот облик,
Зимних неумытых улиц,
Эту поступь, эту россыпь
Чахлых листьев павших ниц.

Дымка тянется мокрой завесою,
Пеленой затянула небесный склон,
Вот-вот вскружится снег повеса,
Заблестят инеем стекла окон.

И конечно же вьюга взбесится,
Разметая тоску и гарь.
И фонарь одиноко светится,
Пронзает голую хмарь.

Прокричит новое утро зарницею,
На льдинках зардеет сладостно
Пасмурным светом не упиться мне,
И гудит во мне костер радостный.

Жертвоприношение

Затянуло небо тиной,
Пахнет спелою грозою.
Парус белой балериной
Пляшет танец над рекою.

Гром опахнул свежей силой,
Даль пропитана прохладой.
Гроза дерзко и ретиво
Украшает тьму триадой.

Её бравая улыбка
Растянулась на полнеба.
Мысль тревожится обмылком:
Был и не был, быль и небыль…

Был и не был в этом мире,
Преисполненном раздора.
Пылко ветер сыпал пепел,
Распаленный трубным хором.

Словно ангелы проснулись,
Конец света предвещая:
«Апокалипсис дарует
Вам наш бог, а вы не знали?!
Себе жили потихоньку,
Веря, сеяли надежды.
Вам держать ответ сегодня,
Ложь сорвем и с ней одежды!»

Заливает мир истома,
Все грехи водой смывает,
Затопила воздух дрема,
Комок к горлу подпирает.

Ураган. Бушует вихрь,
Тучи хмурятся не в шутку,
Будто бешено взъярились-
Коршун бросился на утку.

Стонет дух, пророчит лихо,
Разбивает в пыль сомнения,
Подготавливаю тихо
Тело к жертвоприношению.

Вот он я, живой и голый,
Между небом и землею,
Вот он я, пустоголовый,
Один на один с тобою,

Дождь, огромный, алый всполох,
Поглоти меня с ногами,
Закрути в бездонных водах
С мощью страшного цунами.

Мне бояться не пристало
Этой чудной свистопляски.
В танце солнце воссияло,
В радугу добавив краски.

И разрезал луч пучину,
По-библейски ниспадая,
Все зарделось и причину
Праздника вдруг понимаю.

Незабываемый вечер

Незабываемый вечер. (Ответ на твое послание)

Мечтательно. Размашисто

Да, вчера был незабываемый вечер,
Солнце садилось, тушили свечи,
Спешились листья и падали вниз-
Осенний, по-женски игривый каприз.
Ковром застелена гладь тротуара.
Птицы молчали, играла гитара.
В небе, казалось, носилось дыхание
Дряхлого ветра, его песнеписание.

Лишь мановение тёплого воздуха
Тихо парит над разбросанным ворохом
Бывших зеленных, теперь ярко жёлтых
Резных картинок с деревьев сколотых.
Эти роскошные чудо – обрывки,
Или плавают чинно на водах зыбких,
Или важно летят сорванцы – оборванцы,
Крутятся медленно в бальном танце.

Каждый прохожий, похоже, заметил
То, как вчера был прозрачен и светел
Небосвод синий. Облака прогнал ветер.
Мир, показалось, от счастья сбредил.
Вздох, тут же выдох, и вечная память
Бередит тело своими духами.
И терпкий запах постаревшего леса
В ноздри вонзился приправой с плеском.

Небо искрилось, смеялись дети.
Осень шептала и тужилась спеть им.
Что-то кричало внутри: “Я – чайка!”,
Билось, крутилось, металось отчаянно.
Видно душа во мне так разрезвилась,
Что птицей пелось и волком вылось,
Рысью ходилось, медведем ревелось,
В крови бурлила свобода и спелость.

Я люблю бесконечно кривую, слепую дорогу

Moderato. Размерено. Задумчиво

Я люблю бесконечно кривую, слепую дорогу,
И поездки куда-то зачем-то из края в край,
Быстротечность картинок, бессонницу-недотрогу,
Неизвестно куда направляясь.… Из ада в рай?

Я люблю этот холод очень ранним продрогшим утром,
Когда птицы еще не проснулись, затишье, ниткой тянется дым,
Продолжение каждого шага не ясно, и поминутно
Ты меняешь свой облик как путник и как херувим.

Словно вижу в движении тайный сокрытый смысл:
Между пунктами А и Б напряжение Инь и Янь,
И колдобины, и стук  колес, и смешение чисел,
И название рейсов, сиденья вагонов, беспечная пьянь.

Я не вечный чужак и не проклятый богом Агасфер,
И не схимник, спешащий к вечерне из города в скит,
Воздух соткан из звуков и чтобы в них растворится,
Нужно долго идти, пока поиском грудь горит,
Не бояться, не прятаться от предназначения,
Не бежать прочь – не повернешь время вспять.
Беспокойства искать и плыть только против течения,
И, наверное, в перемещении дух свой хочу испытать.

Это кажется мне философией нового века,
Верить хочется, там где-то легче сознанием объять,
От чего обитает стремление внутри человека,
И зачем ему в горы идти и ветры вершин покорять.

Луна кочует в океане ночи

Луна кочует в океане ночи,
И я опять бегу куда-то прочь,
И звезды бисером рассыпали,
напоминают между прочим
О том, что надо безнадегу превозмочь.

И шелестят в верхушках сосен шаромыжники,
Связались с ветром и гудят назло врагам,
Наверно где-то в это время чернокнижники
Колдуют и приносят дань языческим богам.

В такую ночь тяжелой дланью память давит,
И в размышлении о вечности не сходит тень с лица:
Кто встретит там, на переправе? Цербер, аспид, Аид?
Какою песней отпоют былого беглеца?

Луна плывет и пишет на чернилах неба,
Безмолвно светится – затем она нужна,
Чтобы смотреть наверх, на желтую краюху хлеба.
Глазам не больно – ее светопрядь нежна.

Взлететь наверх нельзя, обременяет ноша,
И лишь когда воображением окрылен,
Весь груз сомнений и обид может быть сброшен,
И ты паришь в бескрайности, не думая, что это сон.

Луна кочует – одинокий странник
В объятьях притяжения Земли,
Как маятник плывет по небосклону, как изгнанник,
Так в море бурю побеждают в одиночку корабли.

Так я бегу пока есть дух и силы,
И в каждой строчке есть признание и беда,
Их надо записать пока не высохли чернила,
Пока от этой ночи не осталось и следа.

декабрь 2007

Упражнения без темы (посвящение Даниилу Хармсу)

Упражнения без темы
Ходят кругом, бьются в стены,
В пиджаках и без эмблемы
В воде бродят по колено.

Я тянусь к вам дети ночи
Словно к строкам многоточий,
Заявляю, между прочим,
Что в сердцах вас опорочил.

Странное явление света:
Все на взлете самолеты.
Возложить на песни вето
Невозможно, они спеты,
В кровь истоптаны пороги.

Я не знал. Мне было скучно
Наблюдать полет ленивый:
Набежали люди кучно,
Кто стонал, кто нес бред сивый,
Гнал безудержным аллюром,
Рифмовал на –ять и –ался.
Рядом с красным абажуром
Чертик умно чертыхался.

Я записывал их строки,
Словно комендант дежурил,
Не журил их, балагурил,
Мол, вставайте лежебоки.

Оседлал кобылу мерин,
Резал много, мало мерил,
Я глазам своим не верил,
Думал, что мой дух потерян.

Нет, видно так нужно было,
Чтоб меня распяли глюки,
Привязали к кресту руки,
Ноги же к хвосту кобылы.
Что есть мочи натянули
Так что затрещали жилы.
Бабаньки слегка всплакнули,
Песню грустно затянули
И меня волной накрыло…

Сколько может изгаляться
Мысль безудержным скоком*
Надо ей налить грамм двадцать,
Чтобы мне не вышло боком.

Не унять мне спесь и ярость,
Грусть и гадость не пропить,
Сколько там всего осталось,
Притерпелось, примелькалось,
Скомкалось, в одно слежалось,
Не смогу я оценить.

Только вот эти отрывки,
Странные мыслеобрывки
Загустели. С них снимаю сливки,
Чтобы здесь запечатлеть.

Упражнения без темы,
Бродят кругом, стучат в стены,
Подсознание наверно
Ножом душу хочет вскрыть.
Просто сделать харакири,
По краям подвесить гири,
Чтобы все смотреть ходили,
Как бывает вредно жить.

*Скок, поскок, через мосток,
В овраг туда, где взрос росток,
И в нужный срок родил цветок,
Дарил нектар- медовый сок,
Который пчелы запасали впрок,
«В доме который построил Джэк»…

март 2008