Опустел мой дом

Опустел мой дом. Жили в нем
королева, пара сыновей с королем,
в тайне коронованым. Днем с огнем
не сыскать дома моего – скрыт дождем.

Неужели ты всю жизнь хотел
здесь на лаврах жить да почивать?
Стены, потолок, пол, шкаф, кровать,
стулья, полки, стол, ты не удел

в этом мире призраков-зеркал,
правил общепринятых. Твой быт
где-то далеко существовал.
Посмотри в пожар – твой скарб горит.

В окнах лихо пляшет. У ворот
воронок с врагами жертву ждет.
Белый флаг растоптан. Черный кот
перешел дорогу: беги, мот!

Не поможет блеск слепых зеркал.
Не искупит боль пустых глазниц.
Вместе с призраками ты здесь ночевал,
и страданиям твоим нет границ.

Carpe momentum


синь
акварель солнца
вольнокноябрь
голая кожа платанов
свет дырявый
с небес отвесных
махнул хвостом лисьим
впитывай миг
так познаешь вкус жизни
скрылись в кустах воробьи и резвятся
замерло небо во вдохе
овации
стала картина объемною
былью
звон колокольный
бьет в воздух бессильный
миг свой вкушай
слушай паузы в звуках
трелях
тирадах молчанья
с докукой мысль растворяется
шаг невесомый
вдоль по аллее ведет тебя
к дому событий
великая осень
двери срывает с петель
да, даос я
впитывай миг
как посланье от Бога
carpe momentum
дыши
недотрога

Клен у окна

Клен у окна к зиме зачах,
желтеют листья.
Сороки на его ветвях
играют в бисер.

Весной гнездо свили они
из ломких веток.
Летом трещали о любви,
кормили деток.

И незаметно для нас всех
подкралась осень.
Родился сын в моей семье,
как зуб из десен.

Он умирает, а я жив,
копчу небéса.
И разум бродит (мозг ленив)
в трущобах леса.

Куда теперь? Не ждал беды
от злого рока.
Ты все мечтал? Теперь, иди,
трещи, сорока.

Ты летом пел, как стрекоза?
Теперь попляшешь.
Поплачь, пусть катится слеза
вдоль моря к пляжу.

Соль к соли, мокрое к воде,
а дети к Богу:
шагают к призрачной звезде,
ищут дорогу.

И я искал. Почти нашел.
Так мне казалось.
Сон без ответа. Полон стол
жалоб на жалость.

Обрящет ищущий, найдет
свой дом – нирвану.
Сотрется этот новый год –
рубец на рану.

Сорокам здесь дневать пока.
Ни сном, ни духом
не знаем, как намнет бока
судьба-проруха.

Клен семена бросает вниз –
в путь вертолетик!
Кричишь им вслед через карниз:
«Живи хоть годик!»

Ютится замок в снежной белизне (Рильке, перевод с немецкого А. Даниф)

Стихотворение Рильке «Ein weisses Schloss in weisser Einsamkeit» (перевод с немецкого)

Вариант 1

Ютится замок в снежной белизне.
Таится мрак в затишье залов гладких.
На издыхании плющ вцепился в кладку.
Путь замело – не забрести извне.
Над замком небо в топкой глубине.
Мелькает замок. Вдруг у стен завьюжит,
Тоска дрожит и просится наружу.
Часы застыли во безвременье.

Вариант 2 (приближенный к оригиналу)

Стал белый замок снежно одинок.
Седые тени бродят в гулких залах.
Вцепились в камни ветви – плющ опалый.
Мир замело – отсюда нет дорог.
Вверху бескрайность – небосвод широк.
Мерцают снег и замок. Вдоль стен белых
Тоска уходит – дрожь рук очумелых.
Стоят часы: смерть – времени порок.

Вариант 3 (свободный)

Он в белом одиночестве замолк,
В ознобе мрак, таясь в зала́х, танцует.
Зачахший плющ на замке смерть учуял.
Снега закрыли тропы на замок.
Лишь в небе распростертом путь открыт.
На стенах там, где замок исчезает,
Следы тоски с безумными глазами.
Часы молчат навеки: время спит.

Вариант 4

Покинут белый замок в пустоте.
В безлюдных залах прозябают тени.
Врос в камни плющ в болезненном смятенье.
Мир замело – дороги нет нигде.
Свободен в небе призрачный Парнас.
Белеет замок. Дико вздулись вены –
Уходит страсть, ощупывает стены.
Встал маятник: истек последний час.

Вариант 5

Бел замок в белом одиночестве.
Крадется тихий мрак в пустынных залах.
Вцепился плющ когтями в камни вала.
Дороги замело в безпамятстве.
Цвет неба – безграничный занавес.
Белеет замок. Вдоль застенок белых
Бредет тоска, в безумье щиплет тело.
Часы стоят. Погибло время здесь.

Оригинал:
Rainer Maria Rilke
Frau Carry Brachvogel

Ein weisses Schloss in weisser Einsamkeit.
In blanken Sälen schleichen leise Schauer.
Totkrank krallt das Gerank sich an die Mauer,
Und alle Wege weltwärts sind verschneit.
Darüber hängt der Himmel brach und breit.
Es blinkt das Schloss. Und längs den weissen Wänden
Hilft sich die Sehnsucht fort mit irren Händen …
Die Uhren steh’n im Schloss: Es starb die Zeit.

О свадьбе в Кане Галилейской (Рильке)

Гордостью её могло бы быть
что-либо возвышеннее сына?
Разве звездам ночь дала остыть
в день пришествия там над овином?

Разве не достиг он в муках славы,
заблудившись во песках пустынь?
Мудрецы уста не закрывали,
слушая его? Как глас святынь,

плач ли не звучал в родных стенах?
Сотни раз она себе сказала:
в радости своей его начала
не тревожь. Бог нес его в руках.

Все забылось здесь, на этой свадьбе,
чаши опустели – пир затих,
просьбу принесла в горящем взгляде,
в голосе укор не уловив.

Он исполнил просьбу. И лишь позже
смысл открылся и её вина
в этой просьбе: чудотворцу тоже
жертвенность его предрешена.

Предначертан путь – не остановишь.
Был ли мир тогда готов к беде?
Рык тщеславья, стон слепых чудовищ
в ней толкнул его к кресту-черте.

За столом сидела, пахли яства.
Радуясь, не видели глаза,
что, испив вино, вкусила паства
его кровь – а в ней её слеза.
….
автор перевода: Александр Даниф

Оригинал:

Von der Hochzeit zu Kana

Konnte sie denn anders, als auf ihn
stolz sein, der ihr Schlichtestes verschönte?
War nicht selbst die hohe, großgewöhnte
Nacht wie außer sich, da er erschien?

Ging nicht auch, daß er sich einst verloren,
unerhört zu seiner Glorie aus?
Hatten nicht die Weisesten die Ohren
mit dem Mund vertauscht? Und war das Haus

nicht wie neu von seiner Stimme? Ach
sicher hatte sie zu hundert Malen
ihre Freude an ihm auszustrahlen
sich verwehrt. Sie ging ihm staunend nach.

Aber da bei jenem Hochzeitsfeste,
als es unversehns an Wein gebrach, –
sah sie hin und bat um eine Geste
und begriff nicht, daß er widersprach.

Und dann tat er’s. Sie verstand es später,
wie sie ihn in seinen Weg gedrängt:
denn jetzt war er wirklich Wundertäter,
und das ganze Opfer war verhängt,

unaufhaltsam. Ja, es stand geschrieben.
Aber war es damals schon bereit?
Sie: sie hatte es herbeigetrieben
in der Blindheit ihrer Eitelkeit.

An dem Tisch voll Früchten und Gemüsen
freute sie sich mit und sah nicht ein,
daß das Wasser ihrer Tränendrüsen
Blut geworden war mit diesem Wein.

В преддверии Страстей Христовых (Рильке)

Распятия если бы ты хотел,
не следовало мучить мне утробы:
спасителя найдет в горах способный,
кто камень из скалы добыть сумел.

Не сожалеешь сам, что отчий дом
опустошаешь ты? Во мне лишь слабость:
я в реках молока и слез осталась,
ты – многолик, мой путь – с тобой вдвоем.

С таким размахом был ты мне обещан.
Я мучилась, чтобы услышать плач?
Зачем я родилась тогда средь женщин,
чтобы отдать на растерзанье плащ?

Который для тебя одна соткала,
в нем складок нет, не говоря о швах,
чтобы носил в веках. Жизнь согревала
меня тогда, теперь лишь тлен и прах.

….
автор перевода: Александр Даниф

Оригинал:

Vor der Passion

O hast du dies gewollt, du hättest nicht
durch eines Weibes Leib entspringen dürfen:
Heilande muß man in den Bergen schürfen,
wo man das Harte aus dem Harten bricht.

Tut dirs nicht selber leid, dein liebes Tal
so zu verwüsten? Siehe meine Schwäche;
ich habe nichts als Milch- und Tränenbäche,
und du warst immer in der Überzahl.

Mit solchem Aufwand wardst du mir verheißen.
Was tratst du nicht gleich wild aus mir hinaus?
Wenn du nur Tiger brauchst, dich zu zerreißen,
warum erzog man mich im Frauenhaus,

ein weiches reines Kleid für dich zu weben,
darin nicht einmal die geringste Spur
von Naht dich drückt -: so war mein ganzes Leben,
und jetzt verkehrst du plötzlich die Natur.

Ужасно ощущение того…

Ужасно ощущение того,
что совершил непоправимое в суе-
…тных днях, в поисках разного
в минуты разочарования в себе.

Ужасно осознание, что мир
разрушен разностью желаний и подводных скал,
и ты, как айсберг, тот корабль потопил,
что на пути твоем тревожным знаком стал.

Ужасно чувство: сколько б не корпел,
не сдвинешь мир с позиций ни на шаг.
И если твой ребенок заболел,
ты можешь только выть и блеять, как ишак.

Не сдвинешь с места жизнь – полна бадья,
иди по полю вкривь, да хоть наискосок,
конь пешку рубит, да невидима ладья,
насмешка прожужжит осой и впишется в висок.

Ужасно ощущение себя
беспомощным за вычетом причин
для чувств извечных несогласия
с той вечностью, в которой смерть – почин

для совершенья нового витка,
круженья над гнездом кукушки налегке.
Ты если приоткроешь дверь слегка,
журавль с неба припадет к руке.

(Пока судьба лежит синицей в кулаке.)